by Uesugi Eiri

Они уходили. Неторопливо поднимались в небо гигантские шары поллуканцев, прошивали облака готичные колонны с Алькора, боком, по-крабьи, уползали за горизонт нелепые денебианские конструкции. Сворачивались консульские миссии, закрывалсь очаги дружеского заражения, отбывали имперские посольства, ликвидировались нулевые зоны и отступали дипломатические поработительные плацдармы. По всему миру братья по разуму забирали подарки, врученные при контакте, стирали из памяти обменные технологии, возвращали бриллианты английской короны, луврские картины и прочие безделушки, взятые по программам культурного обмена. Тарелка бешеных псов с Адара перед отлетом снизилась над разрушенным Лос-Анжелесом и аккуратно восстановила радиоактивную воронку во всем ее изначальном великолепии. Вылезли из болот партизанившие там не один год марсианские треножники, прохромали к мемориальному посадочному кратеру, ловко закрутились в свои античные снаряды и задорно шарахнули в вечереющее небо. Каллистяне передали светом прожекторов, что два и два больше не четыре и отчалили к своему коммунистическому Сириусу. Пришельцы покидали Землю.

Звонцов растеряно смотрел на корабль мицарцев. У тех что-то не ладилось, отлет задерживался, механики сновали туда сюда, приглушенно ругаясь то на русском, то на украинском, а возле посадочного трапа, фиолетовый от злости, стоял и курил капитан К'аа. Мицарцы столовались в Журавлевке три года, с самого момента Великого Контакта и за это время Николай успел познакомиться с каждым, а с капитаном у него даже завязалось что-то вроде дружбы. Звонцов читал и в газетах и в интернете, что сейчас по всему миру правительства, спецслужбы, члены братства людей в черном и миссионеры церкви Святого Контакта безуспешно пытаются хоть ненадолго, пусть в последний раз, установить хоть какой никудышный контакт и наконец выяснить у покидающих Землю пришельцев, что, собственно говоря, случилось. И вот ему, Николаю Звонцову, выпал отличный шанс преуспеть в этом благородном деле, вся Земля, можно сказать, застыла в ожидании и глядит на него с надеждой, а он не может справиться с каким-то глупым смущением, потому что дед учил его не лезть под руку занятым людям. Но вот звездолет захрипел, откашлялся, выпустил облако зеленоватого дыма и К'аа отбросив бычок в сторону, заскользил по трапу наверх. Николай решился.
- К'аа, - позвал он с лучшим мицарским акцентом, который смог изобразить, - Слышь, капитан. Куда вы все сорвались как оглашенные? Стряслось чего?
Капитан бросил на землянина косой взгляд, но ничего не ответил и только продолжил карабкаться ко входу корабля.
- Капитан, - уже безнадежно повторил Звонцов, - Ну будь человеком, скажи что случилось.
Мицарец задержался на секунду, заколебался и наконец, перелившись через перила, махнул Николаю ложноножкой. Тот подошел.
- Вы это, - негромко сказал пришелец, - Компьютерный конкурс недавно проводили? Кластер Алиса у вас тест Тьюринга прошла?
- Ну прошла, - растеряно ответил Звонцов, - Я, знаешь, не следил особо.
- А надо было. Вы теперь — цивилизация Тьюринга. А значит никаких больше с вами контактов.
- Почему?
- По кочану. Ты в курсе, что такое тест Тьюринга?
- Ну опыт такой, проверка, может ли искуственный интеллект быть такой же умный как человек. Я не помню, давно уже читал.
- Угу, такой же умный. Все у вас, землян, шиворот-навыворот, одно слово — млекососущие.
- Млекопитающиеся.
- Не важно. Искуственный интеллект никогда не может достичь уровня человеческого, это закон Сгара-З'аа.
- Но Алиса же достигла.
- "Алиса достигла". Тест Тьюринга не проверяет разумность машины, балда. Тест Тьюринга проверяет разумность человека. Как только нельзя одно от другого отличить так значит все, нет разума на планете. А на безлюдных планетах нам делать нечего, космос слишком огромен, чтобы можно было так просто, за не болей живешь, позволить себе терять время. Так что пока, Николай, не скучай.
К'аа кивнул и продолжил пусть наверх. Уже в дверях он остановился и обернулся.
- Эй, Коля, - позвал он, - Хочешь совет? Дружеский? Собирай, пока не поздно, надежный друзей, делайте запасы, доставайте оружие и двигайтесь куда-нибудь в леса или горы. Опыт показывает, что цивилизации, достигшие статуса Тьюринга, очень быстро исчезают, уничтоженные конкурирующим разумом.
- Какой-же у нас теперь конкурирующий разум, - возразил все еще ошарашеный Николай, - Когда вы все улетаете?
- А тот самый, который вы тестировали.
- Ну Алиса всего одна.
- Ты не поверишь, - хмыкнул К'аа, - Как быстро ваши компьютеры сначала окажутся такими же умными как вы, а потом и гораздо умнее.
Он сделал нисходящий жест ложноножкой, но на середине прервался, безнадежно махнул и скрылся внутри корабля. Звездолет затрясся, выпустил еще одно зеленое облако и взлетел в безоблачное небо. Звонцов проводил его взглядом, потом поежился, достал из кармана смартофон и с сомнением на него уставился. Потом поежился еще раз, выключил машинку и торопливо зашагал к ближайшей телефонной будке.

"Пишу я здесь о том, что естественно и важно для меня, то же касается манеры письма. Поэтому нет большого смысла обсуждать, сколь ненова тема, поднятая мною, сколь вычурен и сложен мой язык, когда можно всё то же, но попроще." резонно пишет в disclaimer (сиречь, отмазке) неназываемый здесь жж-юзер. В целом законно. Я, лично, считаю, что вычурность и сложность языка это вспомогательные инструменты повествования и если они раздувают текст, но ничего ему при этом не дают, то есть употребляются исключительно ради себя, как выерюшечки, то это графомания и интеллектуальный онанизм. Но это, повторюсь, мое личное мнение.

"Хотите приобрести гаечный ключ" - продолжает меж тем неназываемый здесь жж-юзер, - "— ступайте туда, где делают гаечные ключи. Призывать меня производить полезные и простые гаечные ключи вместо бесполезного цветного стекла не надо — пустая трата времени." И знакомиться с неназываемым жж-юзером дальше становится неинтересно. В самом деле, занимается человек Творчеством, буквально Исскуство человек производит, а я здесь приперся в грязной своей обуви, топчусь в прихожей, того и гляди начну призывать делать гаечные ключи, пигмей духа. Если не понимаю насколько цветное, хотя и слегка бесполезное, стекло творит автор, то и шел бы уже себе дальше, по своим полезным и простым делам, быдло бездуховное.

Ну со мной разобрались, а вот вы как считаете? Обязательные ли аттрибуты красивого текста вычурность и сложность языка и превращает ли его в "гаечный ключ" их отсутствие? Я не то, чтобы хотел об этом поговорить, но мнение узнать интересно.

- Милый, - сказала она тоном Джульеты, интересующейся у падре Лоренцо осенними скидками на яд, - Милый, я, пожалуй, съела бы персик.
Маленький Жора молча поднялся и накинул халат. Он был горделив, грузен, гостепреимен и горазд. Хлопнула дверь, молодая осталась ждать.
Нет, не перевелись еще женщины на белом свете, думала она. Одно лишь словечко о том, что ей чего-то хочется - пусть это будет самый пустяк: соболиная шубка, "Бентли", месяц на Багамах или - ах да...
- Вот, - сказал Маленький Жора, вкладывая в руку жены персик, - Держи.
Он вернулся к креслу, распустил пояс халата и облегченно рухнул в заскрипевшую мебель.
- Гадкий мальчик! - довольно проворковала она. - Разве я просила персик? Я бы гораздо охотнее съела апельсин.
Жора молча достал из кармана требуемое и кинул фрукт через комнату. Из другого кармана он раздобыл себе крепкое зеленое яблоко и с хрустом принялся в него вгрызаться.
- Гадкий мальчик, - с плохо скрытым раздражением промурлыкала она, - Все-таки иногда ты бываешь удивительно неромантичен.
- Дура, - равнодушно отозвался Жора, - Фрукты — это наш бизнес, мы этим живем. У нас оранжерея на заднем дворе, ты ее сто раз видела. Хоть бы раз попросила чего-нибудь оригинального, не штампованного, своего.
Молодая нахмурила лоб и принялась размышлять. В комнате повисла долгая пауза, с оригинальным не ладилось.

Филлип Мур, 35, наследник известного аристократичекого рода, миллионер и профессиональный плейбой, страдая сплином покупает яхту, чтобы пройти на ней вокруг света. Покупает не какого-нибудь современного монстра длинной в круизный лайнер, нет, это для неженок, у настоящего мужчины должна быть настоящая лодка, широкоскулая "Рокси", пятое место трансатлантической регатты 2008 года. В первых числах июня Филлип Мур выходит из порта Лондон и спустя двадцать три дня, обогнув мыс Доброй Надежды, пройдя мимо Марианских островов и Японии, успешно приходит в порт Сан-Франциско. Последний раз в этом городе он был с безголовые девяностые, здесь отгремела его первая любовь и обуреваемый ностальгией Филлип отправляется в некогда любимый "Старбакс" на Маркет стрит, чтобы выпить там традиционный "Caramel Apple". Однако вот незадача, на Маркет стрит нет никакого "Страрбакса". Раздраженный, Мур звонит в Лондон и просит своего секретаря узнать, когда снесли кафе и какого, собственно, черта. Секретарь перезванивает Филлипу через пять минут двадцать семь секунд, чтобы сообщить, что в Сан-Франциско у "Старбакса" никогда не было кафейни на пересечении Маркет, десятой и Фелла. Кто бы другой пожал плечами, да списал проишествие на причуды памяти, но только не Мур. Цепкий британский характер не позволяет Филлипу спускать миру ошибки, признавать из своими, не так Муры достигли своего положения. Он знает, что чертова забегаловка стояла здесь и если сейчас это не так, то значит что-то сдвинулось в мире, а не в нем.

Филлип отправляется обратно, в Лондон. И обратно, это значит обратно — хотя секретарь и умоляет его пройти панамским каналом и пересечь Атлантику, Мур идет к Японии, проходит мимо Марианских островов и вновь огибает мыс Доброй Надежды. Но в Лондон Мур и не идет, нет, он возвращается обратно во Фриско, только теперь уже с востока. Атлантика, осенние ураганы, Панама и вот он, порт назначения. Мур прямиком отправляется на Маркет стрит, "Страбакс" стоит на месте как ни в чем не бывало. Филлип долгих пять минут разглядывает деву в зеленом, потом улыбается и так и не переступив через порог отправляется обратно в порт. Через месяц, вооружившись библиотекой самых подробных карт мира, которую только можно раздобыть за деньги, Филлип поднимает паруса. Мыс Доброй Надежды, Марианы, Япония, Сан-Франциско, дорога протоптана. Здесь Мур повторяет работу по сбору карт и начинается скрупулезная проверка, которая находит двесть семнадцать отличий этой земли, от той, с которой всего девять месяцев назад отбыл в морское путешествие страдающий скукой наследник аристократического рода, миллионер и профессиональный плейбой Филлип Мур.

Недавно он завершил сороковой виток. Возле столицы зомби Сайпана, на "Рокси" напали реликтовые птеродактили, а Сан-Франциско, в который Филлип традиционно заходит, в Объединенных Британских Колониях так и не построили, так что ему пришлось идти на север, аж в Новый Ливерпуль. Мур давно позабыл, что такое сплин и только один вопрос все еще мучает его — идет ли он к центру спирали, которая есть Земля или ко внешнему ее концу. В том, что старые мореходы оказались неправы, он не сомневается — Земля вовсе не шар.

У кафе "Флорида" было шумно, обсуждали новую тему.
- А я вам говорю, - кипятился старик в раздавленной соломеной шляпе, - Что дорожные пробки это всё проделки мэра! Это он так тешит свой нереализованный родительский инстинкт. Наказывает нас, как, помню, меня наказывали в детстве. И ведь догадался же, а?!
- Мэр это голова, - кивал другой старик, оглаживая белый жилет, - Однако-ж вы, пан Валиадис, ошибаетесь -- он здесь вовсе не при чем. Это все заговор врагов города. Они, вишь, догадались, что человеку инстинкты велят стремительно бежать по саванне, а потому от стояния в пробке у него только сплошной стресс и головная боль. И натурально, выдумали как сделать так, чтобы работник приезжал на службу нервный, злой и даже вовсе больной. А цель их, таким образом, через это подорвать благосостояние города. Не-ет, нашим врагам палеца в рот не клади. Я бы лично свой палец ни за что не положил, даже не уговаривайте.
- Я скажу откровенно, - вмешивался третий жилет, - Всё что вы тут говорите, это всё совершено верно, но целиком есть полная чепуха. Совершенно очевидно, что тут заговор нефтяных магнатов. Это им выгодно, чтобы житель стоял в пробке и жег там дорогой бензин. Они для этого каждый год выделяют миллионы, да что там, миллиарды денег, на то, чтобы при работах незаметно сужали дорогу на сантиметр другой. Пробки-то растут, сами подумайте!
В том, что нефтяные магнаты все как один голова, пикейные жилеты соглашались сразу, однако же дискуссия на этом не затихала.
- Я так думаю, - встревал другой, - Что это все правительство. Желает держать народ в пробках, чтобы он чего не того не сделал. Так бы он сразу после работы домой, заниматься каким непотребством, а он вместо этого сидит себе в машине и думает о правительстве благонадежные мысли. Очень умно, сразу видно, что придумал сам президент-премьер. О! Он у нас голова!
- Заговор водочных олигархов, - веско бросали ему в ответ, - Постоял в пробке, приехал домой, всенепременно захочешь дернуть, чтобы снять напряжение. Их задумка.
- Ваххабиты! Хотят удушить город.
- Инопланетяне! В планах колонизации изничтожают озоновый слой!
- Антиглобалисты!
"Заговор! Заговор! Заговор!" - неслось от кафе "Флорида". Толпа пикеных жилетов ширилась.

http://krylov.livejournal.com/1689501.html

- Послушай, душенька, - сказал герцог Синяя Борода молодой жене на следующий день, - Мне тут нужно отлучиться ненадолго в каба... по важному делу, так что ты остаешься за главного. Вот тебе связка ключей от дома. Вот этот, большой, от главной кладовой, ходить туда тебе не следует, этот, резной, от бальной залы, делать тебе там нечего, этот, толстенький, от гостевой спальни, пожалуйста, ни ногой туда, вот этот... Впрочем, знаешь что? Зачем тебе забивать свою милую головку всякими глупостями? Просто сиди здесь и занимайся маникюром. Договорились?

Удивительно, на что способна пилочка для ногтей в умелых женских руках.

Едва увидев, что молодая поджидает мужа уперев руки в крутые бедра, герцог сник.
- Милый, - решительно начала жена, не размениваясь на дипломатические экивоки, - Я тут, случайно, заглянула в главную кладовую и, представь себе, она оказалась доверху забита трупами молоденьких женщин! И ты только подумай, то же самое в бальной зале! И в гостевой спальне. А уж что творится в нижнем коридоре...
"В нижнем коридоре, - мрачно размышлял Синяя Борода, - Некуда. Я и последнюю-то запихал туда, считай, коленом. В колодец? Там давно до верху. На кухне? Ха! В людской? На псарне? В стенном шкафу, что в мансарде? А это, пожалуй идея... хотя нет, эта туда не поместится. Эх, надо было жениться на той миниатюрной брюнеточке из Пуанта, знал ведь, знал, чем закончится дело! Да, выходит, что некуда, решительно некуда."
- Душенька, - перебил герцог жену, - А давай притворимся, будто ты ничего не видела? А?

Утро время эффектов. Снились ночью черные сны, просыпаешься в low key, снились светлые — в high. Пьешь первый чай и любуешься на броский motion blur в котором скатываются по лестнице кошки. Это значит спускается вниз mea bella, вот она перегибается через перила и смотрит на меня в идеальном kit-cat portrait. Но время нетерпеливо, особенно когда не хочется торопиться, и вот уже гаражная дверь центрует машину в весьма достойный vignette. Впрочем, даже с пробками утренний ритуал держания за руль это все же кинематография и тут уж из всех эффектов нам ближе всего эффект Кулешова.

***

"Упрощение начертания символов sō-gana (草仮名), - учит нас Юуко Сузуки-сан, - привело к появлению элегантной и грациозной hentai-gana (変体仮名), так же называемой onna-de (女手) оттого, что в основном ее предпочитали использовать женщины". Ну да, оно и понятно, название обязывает. Нынче, впрочем, 変体仮名 не пренебрегают и иные поэтично настроенные мужчины.

- Мы слышали, - сказал Руковишников, - Что у вас есть запасной гравилет. Дадите?
Капитан космопорта надул щеки, развел руками, сдвинул фуражку на затылок и почесал лоб, хмыкнул, прищурил левый глаз, оттопырил губу, вздохнул, потер нос, вопросительно выгнул правую бровь, цыкнул зубом, нахмурился, закатил глаза к потолку, пошевелил пальцами в воздухе, причмокнул, покачал головой, вытер пот и с шумом высморкался, широко раскрыв от удивления глаза взглянул на Руковишникова иcподлобья, вытянул губы трубочкой, пошевелил ушами, икнул, наклонил голову к плечу, наморщил лоб, шмыгнул носом, иронично улыбнулся, нервно потер ладони, пожал плечами, покрутил головой, поскреб затылок, хлопнул себя по коленям, хохотнул, насмешливо сощурился, вздохнул и опустил уголки рта, сразу став на несколько лет старше, смахнул непрошенную слезу, болезненно крякнул и привычным жестом потер плечо, быстро заморгал, искривил рот, ссутулился, встрепенулся, молодцевато закрутил усы, вытянул ноги и расслабленно откинулся на спинку кресла.
- Вот что, ребята, - сказал он устало, - Гравилет я вам не дам.

Категоричность -- признак идиота!

В тот вечер они крались по крышам домов, тенями скользили по улицам, ныряли в подвальные окна, спускались с чердаков. Они собирались вместе и ложились в тени возле стен, в кусты вдоль заборов, под днища рыночных подвод. Они смотрели. Смотрели на то, как горят кресты, как текут по улицам нечистоты, как выбрасывают из трактира пьяных, как режут на улицах запоздавших, как трясут деревянным чашками калеки, как бредут по мостовым черные рясы. Они переговаривались.
- Надо взглянуть правде в глаза -- контакт провалился.
ДОМОЙ, ДОМОЙ, ДОМОЙ.
- Можно было бы попробовать колонизаторскую тактику как в Египте, но что бы это изменило.
ДОМОЙ, ДОМОЙ, ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ ДОМОЙ
- Вчера в Брюгге за ночь сожгли три сотни наших. За ведьмовство и связь с сатаной. Диалог бессмыслен, да и не с кем его вести.
ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ ДОМОЙ
- И на самом деле мы просто устали. Мы очень, очень, здесь устали.
ДОМОЙ

Профессор Ухо Лося окинул аудиторию внимательным взглядом, улыбнулся и присел на краешек стола.
- Завязывайте, - начал он лекцию, - Итак, в 351 году до Опоздания Кетцалькоатля население Европы вымерло окончательно. Хотя голод, войны и охота на "ведьм" внесли существенную лепту в этот процесс, основной причиной современная история называет эпидемии. Буйство оспы, холеры и в особенности чумы, помноженное на скученность жизни, антисанитарию и примитивную медицину не оставили так называемому "белому человеку" никаких шансов на выживание - он, выражаясь фигурально, оказался сброшен с мустанга истории безжалостной рукой ествественного отбора. Ближайшими его родственником следует считать, пожалуй, татаро-руссов, хотя такая точка зрения властями Китая рассматривается как провоцирующая сепаратиские настроения провинции Ордусь и потому, мягко говоря, в официальных кругах не популярна.

Ухо Лося выдержал паузу, давая студентам время законспектировать. Когда последний из них закончил скоровязь и отложил веревку в сторону, профессор продолжил.

- Несмотря на то, что между смертью последнего "европейца" и высадкой на берег острова Кимиван-анок скаутов Монтесумы прошло четыре столетия, мы достаточно четко восстановили картину произошедшего. Основным распространителем чумы являлись блохи, которых, в свою очередь, разносили по Европе зараженные крысы. Удобная среда обитания - в "европейских" городах не было даже элементарной канализации - и отсутствие природных врагов в городских условиях, привели к неконтролируемому росту популяции этих грызунов. Это, в свою очередь, усилило голод, крысы эффективно уничтожали запасы еды. Да, Низкая Луна, ты хочешь о чем-то спросить?
- Профессор, а как получилось, что в городе у крыс не было природных врагов?
- Хороший вопрос на который, к сожалению, у современной науки нет четкого ответа. Известно, что у "европейцев" были домашние животные, довольно успешно боровшиеся с грызунами, так называемые кошки. Однако с определенного момента против них началась планомерная война на уничтожение, по причинам, скорее всего, религиозного характера. Хотя это и достаточно сложно, представить себе религиозные постулаты, требующие уничтожения домашнего животного, да еще и в тот момент, когда люди в нем особенно нуждаются. Это, кстати, является одним из популярных аргументов сторонников теории суицидального характера "христианства". Впрочем, о внутренних противоречиях европейских религий мы еще поговорим. Так вот, даже принимая во внимание массовый характер, который приобрело в Европе истребление кошек, одним им нельзя объяснить их внезапное исчезновение. Во-первых, весьма подробные исследования, проведенные доктором Красная Тетива по этому вопросу, показывают расхождения в цифрах рождаемости и смертности у этих зверьков. На момент исчезновения их популяция была хоть и не велика, но все еще значима. А во-вторых, многочисленные источники указывают на то, что исчезновение кошек произошло, буквально, за одну ночь. Насколько нам известно, европейцы не были способны на организацию акций такого масштаба. Приходится признать, что мы не располагаем достаточной информацией, чтобы дать ответ на вопрос, куда делись кошки. Это одна из многочисленных тайн угасшей европейской цивилизации, на которую, быть может, дадите ответ вы.

Алиса вскочила на ноги и побежала за кроликом. Тот юркнул в нору за изгородью, Алиса, не думая о том, как же она будет выбираться, кинулась за ним и...
- Ой-ой-ой! - закричала Алиса, - Я лучше назад.
- Ай-яй-яй! - закричала она секунду спустя, - Нет, я лучше все-таки вперед.
- Ой-ой-ой! - наконец заголосила она, - Я лучше не вперед и не назад!
Тем временем кролик неторопливо подошел к Алисе, спрятал часы в жилетный карман и принялся внимательно ее разглядывать.
- Все ясно, - наконец сказал он, - Застряла.
- Это все потому, - жалобным голосом сказала Алиса, - Что у кого-то слишком узкие норы.
- Нет, - строго ответил кролик, - Это все потому, что у кого-то шибко буйное воображение. Твои сверстницы уже на Марсе побывали, в Марианскую впадину ныряли, спасали миелофон от космических пиратов, а ты все-то за кроликами бегаешь.
Алиса печально слушала.

Его обзывали: тухляком, прорвой ненасытной, масалыгой, идиотом, дерьмочистом, дерьмодралом и дерьмоедом, сирийской рыбой, римской смазкой, египетским котом, шавкой, сявкой и залепухой, колодой, дубиной и длинным колом, ибо сказано было, что знать его будут под разными именами, но лишь одно имя <есть> имя его истинное и даны ему будут уста, говорящие гордо и богохульно и поклонятся ему все живущие на земле, которых имена не вписаны в книгу жизни, ибо дана будет ему власть над всяким коленом и народом и языком и племенем.

- Хочу стразики! - ныла сумочка, - Хочу! Ну купи-и-и!..
Люди в магазине оборачивались, а какой-то невоспитанный папа даже показал сыну на сумочку пальцем.
- Стразики! - не унималась сумочка, - Купи! Купи! Купи!
- Замолчи! - придушенно прошипела на сумочку красная со стыда Лидочка, - Немедленно замолчи! Ты меня позоришь.
- Конечно, позорю, - немедленно согласилась сумочка, - Вишу на плече вся без стразиков, будто хозяйственная. Стыдно со мной такой по улицам ходить. А вот если купи-ить мне стразиков, то по улицам ходить сразу будет и не стыдно.
Лидочка дернула сумочку за ремень и торопливо направилась к выходу. Сумочка набрала побольше воздуха в боковые карманы и собралась уже снова завопить, но тут Лидочка ловко задернула на ней молнию, после чего та только и смогла, что беззвучно раздуваться да рассержанно дергаться на плече. Выйдя из магазина, Лидочка быстро пошла к метро, чувствуя, как горят у нее уши. Все-таки она так и не научилась достойно справляться с сумочкиными капризами -- инструкция говорила одно, самоучители толковали другое, а на форумах советовали все хором и сразу. Опытные же сумковладелицы со старших курсов на все ее расспросы только пожимали плечами, да отделывались неопределенными "это она у тебя просто первая, прывыкнешь еще" или "да как-то само собой получается"

- Ага, пожалела стразиков, - прошипела сумочка в тот момент, когда Лидочка сходила с эскалатора так, что она от неожиданности чуть не сломала каблук, - Родной сумочке дурацких стразиков пожалела. Ну ничего, ничего, я тебе это еще припомню. Вот ты меня следующий раз в театр поведешь, я улучшу момент и покажу твоему кавалеру, что ты во мне носишь. Вот он обрадуется!. Или вот пудру твою, суну тебе еще под руку, мечтай, как же! Поищешь ты ее у меня, ой поищещь! И ремни, знаешь, тоже вот бывают очень цеплючие, ага. Случается с ними такое. Особено к отходящим автобусам.
- Слушай, - прошептала Лидочка, - Ну хорош уже, а? Что ты прицепилась к этим стразикам? Давай я тебе лучше вот ремень новый куплю со стипендии, итальянский. Я в одном бутике на Воронежской видела продаются, классные такие.
- Черный? - заинтересовалась сумочка.
- Зачем черный? Желтый, кожаный. А хочешь, могу и черный.
- Лучше черный, - уточнила сумочка деловито, - Черный мне к пряжке хорошо подойдет, к внешней. Только не забудь.
- Не забуду, - пообещала Лидочка
- Ладно, - подобрела сумочка, - Если не забудешь, то ладно. Хотя, конечно, стразики...

- Вот здесь давай свернем, - быстро выдохнула сумочка, - Я знаю, как здесь срезать можно. А то опоздаем, час у перехода торчать придется.
Лидочка кивнула и свернула в проулок. Между общагой, где она жила, и остальным городом проходила железная дорога, и ровно в девять пятнадцать по ней шел обязательный неспешный товарняк. На сегодняшний же вечер у Лидочке были другие планы, нежели созерцание бесконечной вереницы вагонов. Она живо процокала каблуками по короткой освещенной дорожке, но войдя в темень, сбавила ход - здесь на земле могло оказаться что угодно, а ломать ноги не хотелось. Так что Лидочка внимательно выглядывала дыры в асфальте и потому не сразу заметила троицу, приросшую к стене дома, сразу возле беззубо раззявленного входа во двор.
- Цыпа, - равнодушно сообщила пространству одна из фигур, обнаружив, что Лидочка их заметила.
- С редиской, - добавила вторая фигура и оторвалась от стены, - Слышь, девушка, давай сумочку сюда.
Сумочка, услышав сиплое предложение неизвестного, задрожала у Лидочки на плече. Лидочка похлопала ее по боку и растерянно огрянулась.
- Не дури, девушка, - вступила в разговор третяя фигура, - Ну куда ты от нас побежишь, на каблуках? Давай сумочку, по-хорошему говорим.
Сумочка на плече принялась подпрыгивать и закручиваться на ремне. Вторая фигура сделала еще шаг вперед. Лидочка обреченно вздохнула.
- Хорошо, - сказала она чужим, хриплым голосом, - Сумочка? Возьми!

- А так, чтобы снаружи было меньше, а внутри больше, так вообще не бывает, - довольно болтала сумочка, - Это, если хочешь знать, против физики. А чего там в инструкции понаписали, про "сразу в нормальное состояние", так известно, чего они там в своих иструкциях пишут, умники эти.
- Да, да, - Лидочка дернула за ремень, хотя торопиться было уже некуда, проскочить до товарняка они не успели, - А ногу ты зачем тащишь? Тоже по законам физики?
- По законам охоты, - быстро возразила сумочка, - Нога моя заслуженная добыча. Я, если хочешь знать, развитое и любознательное существо с игривой натурой. Меня полагается поощрять, чтобы закреплять полезные навыки. Вот так.
Лидочка вздохнула, но возражать не стала, хотя и была уверена, что ничего сумочке поощрять не надо и она просто выпендривается. Сейчас сумочка с достоинством вышагивала сзади -- два метра в холке, узлы биомышц переливаются под черной, лоснящейся шкурой, обрубок ноги, все еще обутой в раздолбанный говнодав сорок длинного размера, зажат меж тридцатисантиметровых зубов из нержавейки, ограненых корундом -- и прохожие испуганно шарахались в стороны. Но сейчас Лидочке не было стыдно, сейчас ее переполняли гордость и непривычное, но очень приятное ощущение защищенности. "Всех троих, - думала она, - За четыре секунды. В два раза быстрее, чем обещано в инструкции. Вот так. Какая умница. Нет, надо, надо будет обязательно купить ей стразиков." Она протянула руку и потрепала сумочку по боку. Та довольно заурчала.

Недавно я смотрел фильм "Прыгун", про то, как один юноша научился телепортироваться между дюжиной декораций и обернул свое вновь приобретенное умение во зло: принялся грабить банки, шаблонно завоевывать сердце боевой подруги и заниматься бесстыдным продакт плейсментом. Противостоять ему взялись Паладины (именно так, Паладины) из NSA и некий англичанин с таким ужасающим кокни, что я неполиткорректно пожалел, что к фильму не шли субтитры и вообще подумал много обидных слов про британцев, которые держат в заложниках нашу королеву и потому теперь думают, будто могут делать с нашим языком все что пожелают. Фильм, впрочем, кончился хорошо, юноша всех победил. Потому как англичанин в голливудском фильме может победить только если его зовут Бонд, Джеймс Бонд, а черно-белый паладин не завоевал приз зрительских симпатий, поскольку вел себя хамски, нарушал пятую поправку, грубил госчиновникам и приносил ритуальные жертвы при помощи старинного, освященного веками оружия паладинов: псевдо-армейского ножа "Танто", 120 долларов США без налога в любой оружейной лавке. Понятно, что при таком раскладе, да еще и с такой губастой боевой подругой у юноши не было никаких шансов проиграть, хотя, надо признать, он и старался. Ну да я не об этом.

Мой кот, под воздействием благотворной силы исскуства, тоже решил пойти в прыгуны. Так что сегодня с утра, прямо перед тем, как зазвенел будильник, он решил опробовать новое умение и телепортировался своим длинным носом прямо мне в глаз. Я сказал коту, что я крайне не аппрешиэйт его прицельные скилы и не пошел бы он с кровати эвэй. Я спросонья вообще говорю на разной степени извращенности суржике, в зависимости от того, на каком языке мне показывали ночной сеанс сна. Сегодня же мне приснилось, что я снова в Алма-Ате, лето, стоит ужасная алмаатинская жара, и я уговариваю друга Бека плюнуть на все и поехать на Капчагай, пить пиво и плескаться в воде. Он же в ответ скучно заявляет, что пить пиво можно и дома, а вот на работе у него неприятности, ибо некий подчиненный пообещал устроить для корпоративного клиента видео-конференцию и не устроил, а клиент теперь, соотвественно, несчастлив. И я принимаюсь горячо убеждать Бека, что никакие видео-конференции при нынешнем уровне технического прогресса просто никак невозможны принципиально. Зачем этак я вру, сложно сказать, видимо, из любви к пиву и летним играм на воде. Потому что вокруг и впрямь жара, мы идем вниз по Гагарина, асфальт чуть плывет под сандалями, стоят очереди к бочкам с призывной рекламой "Квас" на борту и идут навстречу голоногие барышни в сарафанах. И тут я замечаю, что мы идем не просто так, мы идем облаченные в школьную форму, включая ранец (что на таком солнцепеке просто глупо) и шорты (что на таком солнцепеке как раз таки разумно, но для школьной формы несколько странно). И все это вовсе не наш каприз, но мы и в самом деле идем в школу, да еще и должны успеть туда хотя бы ко второму уроку. Так что тут уж я начинаю громко возмущаться, что я уже не мальчик, а наоборот дядя с пузом, что я успел поработать на пяти работах и откосить от армии и все это вовсе не для того, чтобы снова идти, судя по весу ранца, в пятый класс. Подозреваю, что слова про не аппрешиэйт взялись именно из этой сцены.

Но кот не оценил всей глубины и фрейдизма моих утренних грез, и так же бесталанно, как юноша из фильма, сделал вид, будто смутился и телепортировался под кровать, а оттуда, наверное, на голову Сфинкса, у которого, если верить фильму, от всех этих прыгунов уже лысина на макушке. Пока я умывался и одевался, кот оттачивал новый талант, метко прыгая на разложеную по кровати одежду или мне под ноги, пока я спускался с лестницы. Я оценил умения кота в развернутом критическом эссе, чем, надо полагать, окончательно уверил его в том, что я и есть наш местный Паладин. Что, однако, не помешало ему телепортироваться прямо к миске, едва я спустился в кухню. Но тут оказалось, что уж что-что, а телепортироваться к миске умеют все кошки, это вам не по римскому Коллизею скакать, а старинное, почетное умение рода кошачих, вот не надо. И это показывает, что в любом голливудском фильме, даже если главный герой обладает актерскими умениями некрупного баклажана, а сюжет заменяет компьютерная анимация, всегда найдется крупица истины.

Рональд Бош сидел за рулем своего шевроле “Малибу” и смотрел в небо. Было жарко, окна в машине были открыты, душно пахло асфальтом и выхлопом и по груди Рона за незастегнутой “гавайкой” ползли капли пота. Рон смотрел в выгоревшее небо, где распушив инверсионные хвосты на город опускались ракеты. Было тихо, водители в пробке наконец заглушили моторы и теперь тоже смотрели в небо. Рону мучительно хотелось курить.

Тут нужно прерваться и рассказать о Рональде Боше. Рональд, двадцатисемилетний европо-американец, не примечателен ничем. Маленький поселок, католическая школа, мечты о большом городе, университет штата, степень бакалавра, работа с бумажками, обшарпанный дом в спальном районе, подружка, похожая на мать в молодости. В пятнадцать лет Рон понял, что способен прыгать по времени. Хотя нет, не так. Он понял, как “сегодняшний” Рон, может перепрыгнуть в Рона “вчерашнего”, когда бы он там не был и переиграть, что бы он тогда не делал. Пятнадцатилетний Рон видел в этом удобный способ жульничать на экзаменах и побеждать в мальчишеских играх. И только. В семнадцать Рон обнаружил, что может прыгать не только назад, но и вперед, хотя лишь до определенного момента, после которого его встречает тугая пустота. Это пугало Рона и в то же время манило, от идеи смерти в семнадцать не кислит во рту, но сладко сосет под ложечкой. Так что он пытался вновь и вновь, пока, наконец, не нашел крайний срок, в который мог попасть. На чем и успокоился. В двадцать, Рон обнаружил, что может прыгать не только в себя, но и в какого угодно мужского предка по отцовской линии. Это заняло его надолго. Рон проверил рассказы отца о Вьетнаме, высадился в Нормандии, купил “Форд-Т” любого черного цвета, потерял ногу в госпитале под Атлантой, дрался с лоялистами, высаживался на “Мэйфлауэре” (в его случае корабль звали “Игл”), смотрел на казнь Карла Первого... Самый ранний срок в который он забирался был ледниковый период, -- охота на мамонтов с хлипкой палкой, к которой привязан камень, в реальности оказалась не таким увлекательным занятием, да и жизнь тогда была коротка и мучительна, так что дальше идти Рону не захотелось. Он еще какое-то время изучал особенности жизни в средневековой Европе и быт ранних поселенцев Запада, но потом и это его утомило и он перестал прыгать. Слишком много смертей, слишком много усилий для того, чтобы что-то изменить, слишком велико разочарование когда это не удается. Жизнь всегда остается жизнью и как ни меняй задники, на сюжет пьесы они не влияют. Рон пытался что-то сдвинуть, переменить ход времен, но у него не было и шанса, ведь Рональд Бош не примечателен ничем, так же как и все его предки, как и весь его род, что до самого начала времен служил перегноем истории -- не тем, что задает ее рост, но тем, что позволяет ей расти. И чтобы изменить это, в прошлое вместо Рона должен был прыгать совсем другой человек, а ему неоткуда было взяться, потому, что жизнь, которая могла бы его воспитать, Рон провел проживая чужие, прожитые жизни.

Рон открыл глаза на звук будильника и сладко потянулся. Он неторопливо и тщательно умылся, побрился, медленно оделся, спустился в гараж и сел в свой красный шевроле “Малибу”. Он доехал до центральной улицы и привычно влился в общий утренний поток, где машины двигались медленно, бампер к бамперу, но сегодня это его не злило. Без пяти девять, на Вакер драйв, в центральной линии, на зеленый свет, он заглушил двигатель и открыл окна. Вокруг бешенно сигналили, но Рон не обращал на это внимания и спокойно смотрел в знакомое с семнадцати лет выгоревшее небо. Вот водители стали замечать растущие белые хвосты и один за другим принялись глушить машины. Наконец стало тихо. Душно пахло асфальтом и выхлопом. Потрескивал нагретый металл. Рон достал из кармана пачку и с наслаждением закурил.

- Да-с, одна банда. Схема у них была простая, главарь приходил на прием к мэру и предлагал выплатить ему единовременный выкуп. "Беспроцентный заим с неограниченными сроками платежа". А не то угрожал наводнить город крысами. Показывал там пару трюков, что-то связанное с гипнозом, звуковыми волнами, я не в курсе. Да-с.
- А если мэр отказывался?
- Натурально наводнял. Шантаж, батенька, дело серьезное, болтунов не любит. После этого, как правило, шло предложение город от крыс наоборот избавить, да-с. Чудесно, чудесно работало.
- А если мэр не поддавался?
- Представьте себе, был один такой случай, то ли в Гомеле, то ли в Гамельтоне, уже и не припомню точно. Мэр оказался на редкость принципиальным типом.
- И как, шантажист ушел не солоно хлебавши?
- Какой там! Уйти-то он ушел, но затем вернулся и мэр сильно пожалел о своей принципиальности. Мерзавец, видите-ли, повторил свой фокус и наводнил город детьми.

- И как оказалось, фальшивый граф. Колдун, конечно, знался с нечистой силой, кошки у него какие-то, лилии в пруду. Стали расследовать, так в подвале нашли армию отравленных мышей, чтобы извести урожай этого года.
- Во-первых, не мышей, а львов, а во-вторых не граф, а герцог. Из семейства Рец.
- Львов! Ну вы скажете! То, что герцог, это правильно, герцог Жиль из Прованса, там моя внучатая племянница живет, но в подвале у него сидели никакие не львы, а самый настоящий людоед. Герцог скармливал ему маленьких мальчиков.
- Мальчики там действительно были, да только то были не живые мальчики, а деревянные куклы для наведения порчи. И герцог этот был никакой не герцог, а маркиз, маркиз Карабас.
- Карбофос!
- Иностранец...

- ...ровно в полночь обернулась отвратительной ведьмой, вся перепачканная, в каком-то рванье, адско захохотала и вылетела в окно. Нет, пытались остановить, конечно пытались. Сначала дворцовая стража, потом охрана на выходе, арбалетчики на стенах. Но стрелы, стрелы не берут...
- Вот я бы тех врунов, что распространяют такие отвратительные слухи!..
- Клянусь честью, чистая правда! Более того, когда гости собрались домой.... вместо карет.... поле сгнивших тыкв... и крысы, крысы!...

- Да! Да! Это была я, я! Все я! На балу я, потравы я, урожай... Только снимите, снимите, ради всего святого!
Великий Инквизитор молча подал знак и палач склонился к винтам "туфельки". С влажным чмоканьем хрустальные шипы вышли из плоти.
- Пятнадцатая, - задумчиво сказал Великий Инквизитор.
- Кто бы мог подумать!
Принц был бледен, его мутило, но покинуть дознание он уже не решался.
- Ведьмы злокозненны и хитры, - со знанием дела ответил Великий Инквизитор и машинально покрутил кольцо на пальце, - Ведьмой может оказаться любая. Да хотя бы вон та замарашка. Эй ты! Ну-ка иди сюда! Как тебя звать?

- Мы поднимаемся?
- Нет! Напротив! Мы опускаемся!
- Хуже того, мистер Сайрес, мы падаем!
- Вашими молитвами, Пенкроф!

Подводная лодка с ревом скользила над самой поверхностью бушующего океана, но как высоко не вздымались языки волн, они все же не могли дотянуться даже до днища обезумевшего аппарата.

- Ах, мистер Сайер, мистер Сайерс, - причитал моряк, - Говорил же я вам, что не следовало трогать этот "Наутилус". Честный корабль не должен ходить под водой и уж конечно, не должен летать. Скажите, Спилет?
- В самом деле - подал голос журналист, - Не можете ли вы объяснить нам, Сайерс, отчего подводная лодка Немо так внезапно выскочила из воды едва лишь начался шторм?
- Разумеется могу, - ответил с досадой инженер, - Мне следовало это предвидеть. Видите ли, Гедеон, капитан Немо, проектировщик аппарата, как вы сами могли заметить, индус...

Ангел раскрыл ноты, поднял трубу и заиграл. Музыка его будоражила сердца и заставляла души дрожать, пробуждала воспоминания о первой любви и манила к чему-то смутному и желанному, рождала веру в то, что еще осталось что-то большее и толкала на поиски совершенства. От ее звуков, начинала быстрее бежать кровь, наливалось силой тело, голова светлела и мысли становились стремительными и точными. Делалось совершенно очевидным то, что вся жизнь до этого момента была лишь пустой чередой мелких событий и неправильных решений, но еще не поздно, все еще можно исправить, все можно изменить, стоит лишь начать двигаться именно сейчас, когда, наконец, так четко и ярко видно, как же нужно жить на самом деле и к чему по-правде следует стремиться. Ангел опустил трубу.

- "Чароки", - сказал отец.
- Ага, - подтвердил сын, - "Чароки". Неплохо вышло, отличная импровизация. Немного смазал на модуляции, но в целом весьма достойно. Я бы сам с двенадцатого такта, пожалуй, не полез так высоко, но его решение мне тоже нравится. Хотя...
- Все это очень хорошо, - перебил отец, - Но если у него партитура "Чароки", то где, собственно, ноты музыки армагеддона?
- Эй! - крикнул он ангелу, который, скромно потупив глаза, вытирал мундштук, - Чудо в перьях! Ты с кем вчера играл?
- С Чарли, - смущенно отозвался ангел, - С Чарли Паркером.
Отец и сын встревоженно переглянулись.
- Этот нам наиграет, - буркнул отец.
Сын согласно кивнул.

В "Downvillage", маленьком баре на окраине Бронкса, где время от времени выступают мертвые знаменитости, высокий человек с саксофоном подошел к микрофону.
- Леди и джентельмены, - сказал он, - А теперь я хотел бы сыграть вам кое-что новенькое.

- Эй, приятель!
Патер, минуту назад показавшийся из задней калитки райской приемной, растерянно заозирался. Наконец он заметил вдалеке, в тени забора, тучного мужчину в строгом коричневом костюме, с дорогой тростью и отчего-то в легкомысленном канотье. Обнаружив, что его заметили, тот приветливо замахал рукой.
- Эй, приятель, - снова закричал он, - Давайте сюда.
Патер смутился, но затем, решив, что такая компания все-же лучше никакой, торопливо засеменил к толстяку.
- Добрый день, - сказал он приблизившись, - Приятная погода, не правда ли?
- Что? - добродушно пропыхтел толстяк, - Тоже не взяли?
Патер открыл рот, очевидно собираясь возразить, но затем что-то в лице его дрогнуло и он лишь тяжело сглотнул и кивнул.
- Не расстраивайтесь, - все так же добродушно утешил его шляпоносец, - Не вы первый, не вы последний. На чем срезались?
Патер заколебался.
- Меня спросили, - наконец выдавил он, - Умею ли я сворачивать язык трубочкой.
- Ну и как? - с живым любопытством поинтересовался толстяк, - Умеете?
Патер покачал головой.
- Четыре года университета, - прошептал он, - Пять семинарии. Двадцать лет прилежного служения в крохотном приходе на границе с Мексикой. Двадцать лет нести свет невежественным дикарям. Двадцать лет изучать слово Божие. У меня семьдесят статей в “Гласе Троицы”! Мою полемику о природе чуда святой Бригитты благосклонно воспринял сам кардинал Полетто! И они спрашивают меня, умею ли я сворачивать язык трубочкой.
- Не расстраивайтесь, - повторил толстяк, - Откуда же вам было знать, чему на самом деле нужно учиться.
- Но почему?! - вскричал патер, - Почему этому?!
- Да потому. У меня поинтересовались, умею ли я прыгать через скакалку. Посмотрите на меня. Похоже, что я могу перепрыгнуть через какую-то дурацкую веревку, а?
- Вес наш земной, - автоматический начал пастер, - Не имеет значения на небесах, ибо только...
- Да чушь собачья, - отмахнулся толстяк, - Я столько лет носил эти килограммы там, что уж конечно прихватил их с собой и сюда. Вы ведь не перестали быть священником только оттого, что умерли?
- В некотором смысле...
- Ну а я не перестал быть жирным адвокатишкой. Я никогда не рассчитывал войти в царство божие, о нас знаете одних анекдотов сколько ходит, но срезаться на том, что я не могу перепрыгнуть через веревку...
- Вот именно, - вскинул подбородок патер, - Вот именно. Все, чему нас учили, все, чему мы верили, простая логика, в конце-концов. Да, намерения Его неисповедимы...
- Намерения его здесь ни при чем, - авторитетно перебил толстяк, - Поверьте опытному адвокату. Много я повидал контрактов на своем веку и уж отличу мошенническую фитюльку от настоящей бумаги. Никто не дописывал листы этого договора задним числом, не мостил слова в оставленные промежутки. Здесь все по-честному, все так и было обговорено заранее. А что мы знать не знали, что действительно важно на этом свете, так это наша проблема. Незнание закона, отец мой, не освобождает и так далее. И уж к закону божьему, будьте уверены, это тоже относится.
- Но мы изучали, - патер растерялся окончательно, - Мы ведь исследовали. Священые писания, труды отцов церкви...
- Вы прочли то, что хотели прочесть. Обычное дело, с моими клиентами случается сплошь и рядом. А потом один кричит про козу, а другой про Иеремию, а рассудить их кому? Правильно, только мне. Потому, что я могу взглянуть на дело непредвзято. А у нас, отец мой, у людей, есть адвокат? Который бы взгянул на наш договор с Ним трезвым взгядом и растолковал доступно, что к чему? А?
- Теологические труды...
- Двадцать три причины, почему коза должна достаться Биллу.
- Священные тексты...
- Невнятные как и все грамотно составленные договоры, уж я знаю о чем говорю.
- Апокрифы...
- Ближе, но все не то. Подумайте, отец мой, подумайте. Кто у нас есть, не имеющий отношения ни к Нему, ни к нам, но при этом по уши замешанный во всю эту историю? Кто был на сцене с самого начала, не отходил ни на шаг, всюду совал свой нос, так, что чуть что, на него начинали сыпаться шишки со всех сторон? Кто предлагал вам, людям, свои услуги еще во время самого первого конфликта интересов, который был описан в Священном Писании?
- Не имеете ли вы в виду... - прошептал священник.
- Вот именно.
Толстяк довольно откинулся назад, на стену забора, сдвинул шляпу на нос и закинул ногу на ногу. Патер замер и беззвучно зашевелил губами. Несколько раз он порывался что-то сказать, но затем обрывал себя. Палило солнце, с басовитым жужжанием пролетел мимо шмель, было душно.
- И что же теперь? - прервал наконец молчание патер, - Что же теперь будет?
Адвокат поднял подбородок и взглянул на него из-под полей канотье.
- Не знаю как вы, - пробурчал он, - А я отчего-то уверен, что не пропаду. Раз уж меня не взяли туда, мне остается одна дорога, а с ним я как-нибудь договорюсь. Профессиональная солидарность, знаете-ли. Уверен, у него найдется для меня работа.
- А я? - растерянно спросил патер, - Как же я?
Толстяк сел, щелчком отправил шляпу на затылок и одернув брюки наклонился к священнику.
- Слушайте, отец мой, - негромко проговорил он, - Все мои рассуждения, конечно, любопытны, но если я прав, то тот кто хочет преуспеть в этой адвокатской конторе должен хорошо разбираться в соответствующих вопросах, назубок знать традиции и преценденты. Должен признаться, я не слишком силен в богословии, как-то сфера моих интересов находилась в другой области. Вы же, как я понял, человек начитанный и сведущий во всей этой кухне. Так что по всему выходит, мы с вами неплохая пара. Как? Пойдете ко мне в секретари?
- Что? - ужаснулся патер, - Служить дьяволу?!
- Нести свет просвящения, - твердо сказал толстяк, - Как это отличается от того, чем вы занимались до этого?
- Я учил Слову Божьему!
- Шибко это кому помогло. Много народу из вашей паствы может свернуть язык трубочкой?
Патер поник.
- Но это как-то неправильно... - прошептал он.
- Привыкайте к ощущению, - похлопал его по плечу толстяк и поднялся на ноги, - Сначала это чувство досаждает, потом находишь его даже приятным. Главное запомнить, что закон и справедливость разные вещи, а мы слуги закона, но не войны справедливости. Вставайте, вон к нам идет наш эскорт.
Патер поднялся и стал вглядываться в рослую фигуру, лениво косолапящую к ним через поле. За собой фигура тянула огненный меч, ухватив его на манер поводка так, что от травы по ходу ее движения, поднимались клубы черного дыма.
- Изгнание из рая, - удовлетворенно кивнул толстяк, - Каждый раз как в первый. Вы готовы? Пойдем.
Патер открыл было рот, намереваясь что-то спросить, но толстяк, уже не слушая его, небрежно опираясь на трость, бодро захромал навстречу Гавриилу.

"И ведь, что обидно, я же не запускаю это дело. До блеска каждый раз чищу , драю так, что всё горит просто, как мыть берусь -- так что твой потоп. Но вот только закончу, только отдохнуть прилягу, на секунду буквально, встаю -- бац! Снова какая-то дрянь завелась и уже расползлась по всем углам и уже все кругом загадила. А я, значит, опять рукава засучивай и всё по новой. И откуда оно только берется, спрашивается? Вот в этот раз "люди" какие-то завелись, от сырости, что ли. Настырные -- жуть, на силу от них избавился. Теперь вот спать уже пора ложиться, а я, смешно сказать -- боюсь. Устал я, вот что."

Кхтулху вздохнул и сокрушенно потряс кудлатой головой. Миктлантекутли перестал скалиться и участливо похлопал его по плечу.

27 января -- День Кроличьей Норы. В этот день родился Льюис Кэрролл. Поэтому некоторые тут считают что в этот день грех не написать какую-нибудь развесистую чушь. Ну или не очень развесистую.

Извините, если кого обидел^®

От двери до генеральского стола было семь шагов и хозяин кабинета не поднял головы до тех пор, пока лаборант не прошел их все. Когда тот оказался рядом генерал со вздохом сожаления оторвался от последней страницы “Красной звезды” и неприязненно скользнув взглядом по джинсам вошедшего, уставился на него в упор. Лаборант протянул генералу неровно оторванный по краю лист бумаги.

- Вот, - сказал он, - Вывели. Есть еще отдельные недочеты, но в основном все.

Генерал принял записку, надел очки и принялся читать. Брови его поползли вверх.

- Ху... В смысле, кем вы там себя вообразили?

Он отшвырнул листок, сорвал очки и откинулся в кресле.

- Это еще что такое?!

Лаборант пожал плечами.

- Тетраграмматон, - сказал он, - Наш. Исконный. Российский. Как заказывали.

Генерал потемнел лицом.

- Это ты что же, боец, - угрожающе начал он, - Позабавиться решил? Да ты знаешь, что я тебе...

Лаборант взял листок со стола и прочел вслух. Свет в кабинете померк, пространство ухнуло и съежилось, поползли из углов тени, заскрипели полы и ударили неурочно за окном куранты. Генерал выпрямился и напряглся. Повеяло холодом, стал ниже потолок, поползли по столу уставы строевой и караульной службы, но тут выглянуло из-за облаков солнце, кабинет наполнился светом и морок рассеялся. Генерал выдохнул, оценивающе глянул на лаборанта, зачем-то открыл ящик стола, внимательно посмотрел в него и закрыл обратно.

- Ну хорошо, - на полтона ниже сказал он, - Верю. Но почему всего три буквы?!

Лаборант виновато вздохнул.

- Так я же говорю, - объяснил он, - Наш, исконный, российский. Одну букву мы того... проебали.